Cказки

Буренушка

Не в каком царстве, не в каком государстве был-жил царь с цари­цею, и была у них одна дочь, Марья-царевна. А как умерла цари­ца, то царь взял другую жену, Ягишну. У Ягишны родилось две дочери: одна - двоеглазая, а другая - троеглазая. Мачеха не залюбила Марьи-царевны, послала ее пасти коровушку-буренушку и дала ей су­хую краюшку хлебца.

Царевна пошла в чистое поле, в праву ножку буренушке поклони­лась - напилась-наелась, хорошо срядилась; за коровушкой-буренуш-кой целый день ходит, как барыня. День прошел, она опять поклонилась ей в праву ножку, разрядилась, пришла домой и краюшку хлеба назад принесла, на стол положила. «Чем сука жива живет?» - думает Ягишна; на другой день дала Марье-царевне ту же самую краюшку и посылает с нею свою большую дочь. «Присмотри, чем Марья-царевна питается?»

Пришли в чистое поле; говорит Марья-царевна: «Дай, сестрица, я поищу у тебя в головке». Стала искать, а сама приговаривает: «Спи-спи, сестрица! Спи-спи, родима! Спи-спи, глазок! Спи-спи, дру­гой!» Сестрица заснула, а Марья-царевна встала, подошла к коровуш-ке-буренушке, в праву ножку поклонилась, напилась-наелась, хорошо срядилась и ходит весь день как барыня. Пришел вечер; Марья-царевна разрядилась и говорит: «Вставай, сестрица! Вставай, родима! Пойдем домой». - «Охти мне! - взгоревалась сестрица. - Я весь день проспа­ла, ничего не видела; теперь мати забранит меня!»

Пришли домой; спрашивает ее мати: «Что пила, что ела Марья-ца­ревна?» - «Я ничего не видела». Ягишна заругалась на нее; поутру встает, посылает троеглазую дочерь: «Поди-ка, - говорит, - погляди, что она, сука, ест и пьет?» Пришли девицы в чистое поле буренушку па­сти; говорит Марья-царевна: «Сестрица! Дай я тебе в головушке пои­щу». - «Поищи, сестрица, поищи, родима!» Марья-царевна стала ис­кать да приговаривать: «Спи-спи, сестрица! Спи-спи, родима! Спи-спи, глазок! Спи-спи, другой!» А про третий глазок позабыла; тре­тий глазок глядит да глядит, что рббит Марья-царевна. Она подбежала к буренушке, в праву ножку поклонилась, напилась-наелась, хорошо срядилась; стало солнышко садиться - она опять поклонилась буре­нушке, разрядилась и ну будит троеглазую: «Вставай, сестрица! Вста­вай, родима! Пойдем домой».

Пришла Марья-царевна домой, сухую краюшку на стол положила. Стала мати спрашивать у своей дочери: «Что она пьет и ест?» Троегла­зая все и рассказала. Ягишна приказывает: «Режь, старик, коровуш­ку-буренушку». Старик зарезал; Марья-царевна просит: «Дай, дедушка родимый, хоть гузённую кишочку мне». Бросил старик ей гузённую ки-шочку; она взяла, посадила ее к верее - вырос ракитов куст, на нем красуются сладкие ягодки, на нем сидят разные пташечки да поют пес­ни царские и крестьянские.

Прослышал Иван-царевич про Марью-царевну, пришел к ее маче­хе положил блюдо на стол: «Которая девица нарвет мне полно блюдо ягодок, ту за себя замуж возьму». Ягишна послала свою большую до­черь ягод брать; птички ее и близко не подпускают, того и смотри - глаза выклюют; послала другую дочерь - и той не дали. Выпустила, на­конец, Марью-царевну; Марья-царевна взяла блюдо и пошла ягодок брать; она берет, а мелкие пташечки вдвое да втрое на блюдо кладут; пришла, поставила на стол и царевичу поклон отдала. Тут веселым пирком да за свадебку; взял Иван-царевич за себя Марью-царевну, и стали себе жить-поживать, добра наживать.

Долго ли, коротко ли жили, родила Марья-царевна сына. Захоте­лось ей отца навестить; поехала с мужем к отцу в гости. Мачеха обворо-тила ее гусынею, а свою большую дочь срядила Ивану-царевичу в жены. Воротился Иван-царевич домой. Старичок-пестун встает поутру ранехонько, умывается белехонько, взял младенца на руки и пошел в чистое поле к кусточку. Летят гуси, летят серые. «Гуси вы мои, гуси се­рые! Где вы младёного матерь видали?» - «В другом стаде». Летит дру­гое стадо. «Гуси вы мои, гуси серые! Где вы младёного матерь видали?» Младёного матерь на землю скочила, кожух сдернула, другой сдернула, взяла младенца на руки, стала грудью кормить, сама плачет: «Сегодня покормлю, завтра покормлю, а послезавтра улечу за темные леса, за вы­сокие горы!»

Старичок пошел домой; паренек спит до утра без разбуду, а подме­ненная жена бранится, что старичок в чистое поле ходит, всего сына за­морил! Поутру старичок опять встает ранехонько, умывается белехонь­ко, идет с ребенком в чистое поле; и Иван-царевич встал, пошел неви­димо за старичком и забрался в куст. Летят гуси, летят серые. Старичок окликивает: «Гуси вы мои, гуси серые! Где младёного матку видали?» - «В другом стаде». Летит другое стадо: «Гуси вы мои, гуси серые! Где вы младёного матерь видали?» Младёного матерь на землю скочила, кожу сдернула, другую сдернула, бросила на куст и стала младёного грудью кормить, стала прощаться с ним: «Завтра улечу за темные леса, за высо­кие горы!»

Отдала младенца старику. «Что, - говорит, - смородом пахнет?» Хотела было надевать кожи, хватилась - нет ничего: Иван-царевич спалил. Захватил он Марью-царевну, она обвернулась скакухой, потом ящерицей и всякой гадиной, а после всего веретёшечком. Иван-царев­ич переломил веретёшко надвое, пятку назад бросил, носок перед себя - стала перед ним молодая молодица. Пошли они вместе домой. А Дочь Ягишны кричит-ревет: «Разорительница идет! Погубительница идет». Иван-царевич собрал князей и бояр, спрашивает: «С которой женой позволите жить?» Они сказали: «С первой». - «Ну, господа, ко­торая жена скорее на ворота скочит, с той и жить стану». Дочь Ягишны сейчас на ворота взлезла, а Марья-царевна только чапается, а вверх не лезет. Тут Иван-царевич взял свое ружье и застрелил подмененную жену, а с Марьей-царевной стал по-старому жить-поживать, добра на­живать.

Сказатель: Наталья Родионова